– Этот эпизод навеки связал нас друг с другом, – сказала я подруге, – он стал печатью, скрепившей наше взаимное доверие. Теперь-то мы никогда не расстанемся.

Мадам Дюран вытащила детей из колыбели, одного за другим подвесила к потолку вниз головой за ноги, наподобие окороков, и жестоко выпорола их; когда из сведенных судорогой ротиков закапала розоватая пена, колдунья собрала её в пузырек и продала нам за сто луидоров, ещё раз подтвердив, что из всех приготовляемых ею ядов этот – самый сильный и опасный. Между тем дети, на которых Дюран больше не обращала никакого внимания, испустили дух прямо на крючьях. Кто из вас теперь усомнится в том, что для настоящего наслаждения требуется совершить хладнокровное преступление.

Когда мои жертвы прибывают в чрево зла, у них есть свидетельство того, что в моих руках они испытали все страдания, какие только можно испытать при жизни, и попадают в разряд добродетельных существ. Благодаря моим стараниям их слияние с молекулами зла становится чрезвычайно затруднительным делом, поэтому агония их бывает ужасна, и по законам притяжения, важнейшим во вселенной, эта агония относится к тому же типу страданий, что они испытали перед смертью. Как магнит притягивает железо, как красота возбуждает плотский аппетит, так и разные типы агонии, скажем, типы А, Б и В, стремятся к своему подобию и соединяются с ним. Человек, которого моя рука ввергла, допустим, в агонию типа Б, возвратится в систему молекул зла через ту же агонию Б, а если этот тип самый ужасный, я знаю, что жертва при возвращении в чрево зла испытывает ту же самую агонию, так как возвращение сопряжено с такими же точно муками, которые душа претерпела, уходя из жизни. Ну а сам способ – просто формальность… может быть, ненужная и пустая, но она мне нравится.

Я поклялся.

– Будет, будет тебе. Это не совсем так. Просто у меня очень требовательные вкусы, и ничто другое так меня не возбуждает.

– Она обладает необыкновенными талантами, – – подхватила княгиня, – и я обещаю, что она вас не разочарует. Вопрос о вознаграждении можно считать решенным, и от имени своих друзей я принимаю ваше предложение, теперь остается привести ваш план в исполнение.

– Да потому что я совершил подлость, – ответил Нуарсей. – Не существует такой подлости, которая не доставляла бы удовольствия. Злодейство – двигатель похоти; настоящего вожделения без этого не бывает; именно таким образом страсти служат для уничтожения человечности и… человечества.

И она лилась в изобилии… Я была в экстазе, друзья мои, и наш бедный язык не в силах описать полыхавший во мне пожар; представить это состояние может лишь тот, кто имеет такое, как у меня, воображение, а понять его дано только тому, чьи мозги устроены так, как ваши. Под конец я вылила в рот своему истязателю невероятное количество спермы и никогда в жизни не испытывала я столь мучительных и столь сладостных спазм.

После того, как беднягу вывели, я была настолько возбуждена, что пришлось немедленно прибегнуть к помощи служанок, которые два часа подряд приводили меня в чувство. Как сильно действует мысль о злодействе на наши сердца! Не зря в священной книге Природы записаны эти мудрые слова: все, что по мнению толпы оскорбляет Природу, служит для человека источником наслаждения.

– Знаешь, Клервиль, эта женщина постоянно охотится за мнбй, как будто без меня не в состоянии кончить. А такая докучливость всегда мне претила. Только тебя, мой ангел, одну тебя во всем мире я могу простить за то, что ты ко мне привязана.

Сохраняя над собой удивительный контроль и демонстрируя потрясающее хладнокровие, несмотря на свое крайнее возбуждение, Корделли покинул потроха сына, не обронив ни капли спермы.

– Мужайтесь, дитя моё, – запинаясь, пробормотал Клод, – ибо велика доброта и милость Господа, и Он поймет вас. Так в чем вы хотите признаться?

– Я думала, что он ваш друг.

– Да, Жюльетта, и факт этот немало способствовал её участи. У меня давно зрели планы касательно этой дамы, так как она всегда противодействовала моим желаниям. Потом я заинтересовался их дочерью и вот тогда-то и столкнулся, с откровенной враждебностью, и моя ярость и неукротимое желание разорвать все семейство на куски достигли своего предела. Чтобы ускорить развязку, я прибегнул к подлости, низости, лжи и клевете и, в конце концов, настолько разжег неприязнь королевы к отцу и дочери, намекнув, что однажды Клорис уложил свою дочь в постель королю, что при нашей последней встрече её величество, будучи в сильнейшем гневе, велела мне убрать их обоих. Она особенно настаивала на том, что должна получить их головы к завтрашнему дню, за что мне назначена награда в три миллиона за каждую; я подчинюсь приказу королевы и сделаю это с удовольствием, можешь быть уверена, и месть моя будет сопровождаться весьма приятными эпизодами.

Его желание было исполнено, и до начала спектакля я поспешила занять свой наблюдательный пост, так как нет необходимости повторять, что я редко упускала подобные зрелища.