Следующую ночь я провела в постели с Александриной. Двух мнений здесь быть не могло: эта девочка была восхитительна. Может быть, я слишком строго подхожу к этому, но тем не менее должна признать, что не могу припомнить ни одного по-настоящему острого удовольствия, которое она мне доставила; одним словом, она меня просто не вдохновляла. В ту пору рассудок настолько властвовал надо мной, настолько подавлял мою физическую сущность, я была во власти такого безразличия и несокрушимого самообладания – возможно, это было вызвано пресыщением, или распутством, или, если хотите, каким-то беспричинным упрямством, – что мы, случалось, по десять часов кряду валялись голыми в постели, лаская, облизывая, обсасывая друг друга беспрерывно, и во мне не пробуждалось никаких чувств. Кстати, вот вам отличный пример того, какую пользу может принести стоицизм. Закаляя душу и защищая её от всех треволнений надежным щитом распутства, доходящего до преступления, низводя сладострастие до чисто плотского упражнения и свергая в нем всякий элемент чувствительности, стоицизм расслабляет душу, и из этого состояния, в котором она не может пребывать долго в силу своей врожденной активности, душа переходит в состояние апатии, а оно, в свою очередь, очень скоро превращается в наслаждение, в тысячу раз более; дивное, нежели то, что доставляют унылые радости любви. Многочисленные оргазмы, которые я испытала с Александриной, несмотря на то, что они были вызваны скорее моим упорством, чем её искусством, доставили мне немало сладостных минут.

– О какое чудо! Какое блаженство! – поминутно вскрикивала я. – Ах, Клервиль, вы моя погибель…

Словом, если даже допустить истинность этих чудес, напрашивается очевидный вывод: Бог творил их в интересах как истинных, так и ложных религий; в этом случае он непоследовательно равнодушен и к заблуждениям и к истине. Удивительно, что каждая секта твердо убеждена, по примеру своих соперников, в реальности признаваемых ею чудес. Если все эти чудеса ложные, придется признать, что целые нации поверили в фикцию, что же до их подлинности, безусловная вера народа ещё ничего не доказывает. Но ни один из упоминаемых в Писании фактов нельзя доказать иначе, как только убеждением тех, кто в них уже поверил, следовательно, нет ни одного, твердо доказанного, и поскольку вся эта небывальщина представляет собой единственное средство, которое помогает нам поверить в религию, мы должны признать, что ни одна из них не основана на доказанных фактах и что следует относиться к ним как к игре фантазии, обмана, лжи и пренебрежении к разуму.

Через минуту Дюран пришла в себя и, отшвырнув юношу, процедила сквозь зубы:

– Осмелюсь заметить, Эмма, что я тронут вашим благородством, но не таким путем вы можете привязать меня к себе; моя душа не терпит зависимости от женщин: я должен властвовать над ними или вообще с ними не связываться.

– О какого рода почтении вы говорите, мадам?

– Что ты церемонишься с этой шлюхой? – недовольно сказала она. – Она не заслуживает даже такой чести, что ты к ней прикасаешься. Приказывай, и она будет повиноваться.

– О, я уже предвкушаю наслаждение, – вежливо заметила я, решив про себя, что вожделенная кража будет совершена мною в следующий визит в Ватикан.

Римляне никогда не карали смертью за убийство, и императоры долгое время следовали закону Суллы, который приговаривал убийц всего лишь к штрафу.

– Надо бы поскорее от неё избавиться.

В таком физическом и моральном состоянии я пребывала, когда мы проезжали через Апеннины. Эта необъятная горная цепь, разделяющая полуостров вдоль, дает много интересного внимательному взору путешественника; по мере того, как дорога поднимается все выше и выше, открываются все новые, потрясающие взор картины: по одну сторону расстилается огромная Ломбардская долина, но другую сверкает Адриатическое море, и в подзорную трубу можно видеть окрест на расстояние до пятидесяти лье..

После содомии второй ребёнок полетел вслед за первым и был извлечен почти бездыханным. В таком состоянии отец повторил совокупление последний раз и перерезал веревку в тот момент, когда тело коснулось воды. Наконец море приняло несчастного ребёнка в свое мягкое лоно.

– Думаю, надо объяснить нашему новому товарищу, – вмешался Терговиц, – что мы не всегда ограничиваемся лисами, волками и медведями.

В этот момент я почувствовала, как его ногти, больше напоминавшие когти, глубоко впились в мои бока, и он начал царапать, терзать, рвать мою кожу. Чем больше я стонала и кричала, тем сильнее воспламенялся мой мучитель, потом вдруг он воткнул пальцы в моё влагалище и тут же вытащил оттуда кусок кожицы, вырванной из стенки самой сокровенной части моего тела.